Куратор знаменитого нью-йоркского фестиваля «59 секунд» не верит в магию чисел и считает себя социалисткой.

— В Бразилии я видела, как многие люди улыбались во время показа, но никто из них не смеялся. В Калифорнии, как ни странно, у нас почти аудитории не было. В Лос-Анджелесе мы дважды пытались собрать зал, и все выходило очень размазано, потому что людям в Америке есть куда идти, и они ленивы. Словом, альтернативный видеофестиваль в Голливуде не прозвучал. В России же публика совсем другая.

Такими словами куратор недавно гостившего в Челябинске видеофестиваля «59 секунд», художник и перфомансист Ирина Данилова после показа программы короткометражных роликов в галерее «OkNo» отметила, что в нашей стране она столкнулась со зрителями на удивление увлеченными, живо реагирующими на то, что им представляют на суд. И Ирине, к слову сказать, за пределами своего «численного» видеопроекта не придающей значения цифрам, в действительности есть, с чем сравнивать: со своим проектом, появившимся на свет в далеком 1995 году (и превратившимся в полноценный фестиваль только в 2005-ом) художница побывала во многих странах мира.

В Россию же, где она прожила почти восемь лет, Ирина Данилова, приехала с 59-секундными работами впервые. И сразу на Южный Урал.

После фактически российской презентации знаменитого нью-йоркского видеофестиваля Газетачел.ру, невольно отмечая про себя занятный американский акцент Ирины, побеседовала с художницей о работе куратора, американской публике и русскоязычной художественной среде США.

— Вы родились в Украине и жили несколько лет в России, а уже потом переехали в Штаты. Вы себя русским художником чувствуете?

— Конечно. Я сделана на мыслях и чувствах русских художников, я выросла здесь, я слеплена здесь. И ощущаю себя русским художником, это во мне распознаваемо многими другими людьми.

— А насколько тесную связь вы сейчас поддерживаете с Россией?

— Если брать московскую литературную тусовку, то я из нее, конечно, выпала. Те, кто меня там знал, еще помнят, кто я есть такая, но я в столице не показывалась уже давно. И на то есть личные причины: после развода с мужем мне не хватило сил на то, чтоб оставаться там. А если говорить о связи со страной в творческом плане, то даже делание фестиваля «59 секунд» как некоего идеального проекта — это чистой воды русский социализм. Я выросла даже не столько в России, сколько в Советском Союзе. Я, может, и есть социалист. Все мое творчество базируется на этом воспитании.

— В определенном смысле в России к художнику сегодня относятся с долей пренебрежения. Его не ценят по большей части. А как с этим в Америке дело обстоит?

— Честно говоря, когда я приехала из России, то увидела, что в Америке художник имеет свое место. Мол, ты выполняешь свою роль, и все с тобой ясно. А в России образ художника более поэтический, что ли. Американское «ооо!» по поводу моего рода занятий каким-то не особо впечатляющим было. Впрочем, сейчас, мне кажется, ситуация там поменялась, и есть определенный слой населения, который тоже, как и здесь, трепетно относится к художникам, понимает и поддерживает их.

— Вы, кстати, часто принимаете участие в проектах, которые призваны сплотить русскоязычных «создателей искусства» там, за рубежом. Насколько удается выполнение этой цели?

— Я не являюсь частью тусовки там, пытаюсь не вмешиваться в клубные дела. Но, вы знаете, большая часть художников в Америке довольно сплочена. И я верю, что есть определенная русская художественная среда в том же Нью-Йорке. Сначала, когда я приехала в Америку из Москвы, мне показалось, что «русская часть» недостаточно объединена. Люди же выехали из родной страны по разным причинам и при разных обстоятельствах. Как любая эмигрантская среда, это сообщество поражает своей салатностью. В одном котле варится множество разных людей. В России все они, может, и смотрелись гармонично, но здесь такое коммьюнити — как вырванные клоки вне родного русского фона. Но элемент экзотики для американцев в этом присутствует.

— Сегодня в техническом плане искусство видео-арта доступно практически всем. Всякий, у кого камера есть, может пойти и сделать свой фильм. И назваться художником. В таких современных условиях как вы для себя самой определяете ценность понятия «художник»?

— В этом смысле я человек, который считает, что есть определенные грани в понимании роли художника. Но, увы, постмодернизм выплеснул сегодня этот термин далеко за его рамки, придал ему новые значения. Искусство вышло за границы категории «прикладного». И под прикладным здесь я имею в виду не какое-то декоративное творчество, а использование кистей, красок, еще чего-то…

— То есть, можно сказать, что искусство стало более интернациональным?

— Нет, это не совсем так. Интернациональным оно было и раньше. Просто сейчас его рамки стали более открытыми, более размытыми и доступными для художников разных стран.

— Проект «59 секунд» однозначно не коммерческий. Вряд ли он приносит деньги, и неизвестно, станет ли приносить их в будущем. Так дело обстоит со всем современным искусством. Как в таких условиях выживать художнику?

— На самом деле это очень трагичный вопрос, поэтому на художественной арене есть много таких творческих людей, которые не имеют денег. Но в моем случае есть еще дополнительная работа. У моего мужа — тоже. И большинство наших поездок, кроме этой, российской, субсидируются нами же. Приходится крутиться, нам помогают с помещениями. В Нью-Йорке нам дважды давали место для проведения мероприятий. Я абсолютно точно могу сказать, что если бы мы не были с мужем вдвоем, то ничего не вышло бы. Этого проекта тоже не было. Мне одной не поднять всего.

— А насколько сложно вам, художнику, быть куратором проекта?

— Кураторская работа, конечно, отнимает у меня много времени. Не знаю, насколько ей может заниматься любой художник. Но просто до этого проекта я курировала еще два, знала, что это такое на самом деле, понимаю механику процесса. Сейчас, кстати, очень актуален вопрос о том, может ли художник быть куратором, а куратор — художником. В настоящий момент кураторская работа стала восприниматься как некий отдельный концептуальный проект.

Анастасия БОГОМОЛОВА